КОРОТКО О КНИГАХ НАШИХ АВТОРОВ

    Остров старого капитана В ту ночь мне по обыкновению хотелось спать, но спать было нельзя: вскоре предстояло сдать преподавателю навигации Бромфинбергеру кучу прокладок - долги, скопившиеся за семестр. Без них Бром не ставил зачета, а без зачета не допускали к экзамену, и скорый на расправу деканат в сговоре со строевой частью вместо отпуска отправил бы меня в "роту дураков" - отстойник, где после каждой сессии оседали унылые двоечники и веселые пьяницы - самовольщики. Штрафники работали по двенадцать часов в день, а по ночам готовились к пересдаче. Мне уже приходилось мыкать горе в "роте дураков", где я циклевал пол битым стеклом. На коленях образовались мозоли, как у верблюда и явно обозначился безобразный горб. Вспоминая это веселое время, я потел и таращил слипавшиеся глаза, вглядываясь в конфигурацию коварных прибрежных мелей. В большом классе с двумя рядами широких, отполированных рукавами столов страдал той ночью над картами еще один человек - пожилой капитан с курсов повышения квалификации, наутро ему тоже предстояло сдавать зачет. Капитан кряхтел, тихонько матерился и поминутно менял очки, которых у него было великое множество. Чтобы немного отвлечься, я вышел в коридор, где широко разливалась ночная тоска казенного заведения. Тоска была настоена на запахе мастики, табачного дыма и пропаренного форменного сукна. Я закурил, и тут же из-за угла вынырнул помощник дежурного по учебному корпусу - сокращенно ПОУК. В руках у паука была книжица, куда он записывал нарушителей. За сутки следовало выявить не менее тридцати нерадивых курсантских душ. Если паук не наскребал положенного числа кляуз, дежурство его считалось неудовлетворительным, и через сутки он заступал снова. Такой порядок установил начальник строевого отдела, безмерно радевший о дисциплине. Паук был курсантом четвертого курса, я - третьего. Он раскрыл кондуит и приблизился официальным шагом, держа наперевес авторучку. - Курение в неположенном месте, - констатировал он. - Ваша фамилия, товарищ курсант? - Шел бы ты спать, милый, - дружелюбно посоветовал я, - а то у тебя от служебного рвения запор приключится. Паук взглядом сосчитал мои курсовки и решил, видно, что связываться нет никакого смысла. - Тогда хоть закурить дай! - ворчливо попросил он. - Это пожалуйста, - я протянул ему пачку, - много недобрал? - Еще десятерых нужно отловить, - пожаловался паук. - Доберешь! - утешил я его. - На утро мороз обещали, народ будет утром под койками от зарядки прятаться, только нагибайся! А если и этих не хватит, придумаешь сам. - У меня и так половина замечаний - фиктивные, - признался паук. - Придумываю всяких там Пупкиных и Тютькиных, у которых, якобы, бляхи не надраены. Паук убрался. Позади меня хлопнула дверь, и в коридор вышел капитан. Он был без очков и, может поэтому, энергично крутил седой, круглой головой, хотя глядеть было совершенно не на что. Лишь сердитые портреты знаменитых мореходов скучали на стенах, да в конце коридора бесшумно крался в свою роту загулявший первокурсник. Капитан достал трубку, пыхнул душистым "Кланом", и мы разговорились. - Я ему объясняю, - сипел морской волк, - ты же, Бромфинбергер, у меня курсантом на практике был, гальюны драил, и я тебя не обижал! А теперь гоняешь меня, как последнюю салагу! Только носом синим помахивает, зараза! Тут я рассказал капитану, как мы однажды накануне экзаменов изготовили из папье-маше муляж этого знаменитого носа. покрасили фиолетовыми чернилами, чтобы придать сходство с оригиналом, установили в классе и стали по обычаю дикарей метать в него острые предметы. И, конечно, сам Бром тут же заявился узнать, нет ли у его питомцев вопросов по билетам? Дежурный подал команду, мы застыли, а Бром долго и внимательно разглядывал муляж с торчащими в нем иголками и чертежными перьями. При этом он инстинктивно ощупывал собственный нос, словно проверяя его сохранность. - Похоже! - наконец заключил Бром. - Вопросы по билетам есть? Нет? Ну, занимайтесь, паразиты! Умный человек, он не обиделся, а нам, пусть и ненадолго, стало стыдно. Брома уважали, он заставлял нас знать навигацию. - Хотите помогу? - предложил я капитану. Он согласился быстрее, чем я успел пожалеть о своем порыве. Мы вернулись в класс и подошли к столу. - Ой! - сказал я, поглядев на линию курса. - Где? - капитан повис лицом над картой, судорожно перебирая в кармане очки. - Да вот же! - я щелкнул ногтем. - Видите, здесь маленький островок? А вы через него курс проложили. - Вот сволочь! - капитан шарахнул кулаком. - Это ж все переделывать! А я же тушью все нарисовал! Ой, горе-то, ой, горе! - запричитал он дьяконским басом. - Горю можно пособить, - распевно заметил я. - У вас бритвенное лезвие найдется? Лезвие нашлось и я, примерившись, стал аккуратно срезать с карты островок. - Бром вглядываться не будет, - пояснил я, - а все островки на белом свете даже он не помнит. - Ну и дела! - изумился капитан, когда от злополучной суши не осталось и следа. - Ты, сынок, часом не гидрограф будешь? - Гидрограф, - потупился я. - То-то я гляжу, как ты ловко с ним разделался! - повеселел капитан. - Лихой вы все же народ! Если завтра все сойдет, угощаю тебя. Вы куда ходите ? - В "Мутный глаз", - доложил я название пивного бара. - Это который "Нептун"? - уточнил капитан. - Значит так! -он уже командовал. - Завтра сдаю зачет, - он кивнул на карту, - и снимаю тебя с занятий. Кто у вас начальник факультета? Я попытался отклонить протекцию и объяснил, что в конце- концов могу улизнуть и без помощи начальника факультета, но капитан желал, чтобы все было устроено "в соответствии с хорошей морской практикой". На следующий день, когда мы играли на "Камчатке" с приятелями в "балду", а преподаватель пытался привлечь наше внимание к неоспоримым преимуществам советской экономики, дверь распахнулась, вошел капитан, огляделся, ткнул в меня пальцем и заявил эконому, что с разрешения начальника факультета забирает вот этого курсанта. - Куда? - пораженный капитанским натиском удивился молодой доцент. - В "Мутный глаз"! - с моряцкой прямотой отрезал кэп. Курсанты дружно заржали. - Прошу разрешения? - я встал. - Э-э-э-э! - начал, было, доцент, но капитан, не дожидаясь пока этот длительный звук обретет членораздельность, вытащил меня из аудитории. Свежий человек, попавший ненароком среди бела дня в пивбар "Нептун" или в миру "Мутный глаз", обыкновенно поражался: за всеми столиками синели курсантские воротники. Капитан тоже удивился. - Ну и дела! - громко пробасил он. - Все здесь! А кто же на занятиях сидит? - Есть и такие, - заверил я. - Много нас, на все хватает. За столиком, куда мы присели, мужественного вида усатый пятикурсник прихлебывал пиво, изредка заглядывая в лежавшее перед ним секретное пособие по военно-морской подготовке. Он с уважением поглядел на темные, как старые пятаки капитанские шевроны, покосился на мои курсовки и неторопливо отодвинул в сторону полдюжины пустых кружек. Пятикурсник был крепок телом, невозмутим и сосредоточен. Задевая столики широченными бедрами, проплыла официантка и, сонно щурясь, приняла заказ. - Надо было бы тебя, конечно, в ресторан пригласить, - посетовал капитан, обмакивая в пиво соленый сухарик, - да вечером дружок приезжает из Москвы - заместитель министра морского флота, встретить нужно, посидеть, живых и мертвых вспомнить. Он задумался, а я отметил, что про начальственного дружка он упомянул без малейшего хвастовства. - Ничего, - сказал я, - и здесь хорошо. Пятикурсник поднял глаза, поглядел на задумавшегося капитана, сунул за пазуху секретную книгу и дружелюбно улыбнулся. Глаза у него оказались трезвыми и внимательными. Через полчаса он уже во всю руководил нашим скромным застольем - заказывал пиво, веселил анекдотами, уважительно именовал капитана "мастером", а мне обещал всяческую помощь и покровительство. Они с капитаном вспоминали свои плавания, иностранные порты, забавные случаи, экзотические напитки, у них нашлись общие знакомые, в общем, происходило отрадное братание поколений, но при этом общительный старшекурсник ни разу не позволил себе фамильярности. Я больше помалкивал - за границей мне бывать не приходилось, а рассказывать, как я с мокрым задом во время практики катал на Севере железные бочки как-то не тянуло. И хотя капитан помянул молодечество, с которым я устранил с карты зловредный остров, этого было мало, чтобы конкурировать с бравым пятикурсником. - Мастер, а не усугубить ли нам? - спросил усатый, когда капитан выцедил пятую кружку. Сколько пива булькало к тому времени в самом ус атом не знал, наверное, даже он сам. - Даю "добро "усугубить! - согласился капитан, но почему- то уже баритоном. - Ласточка! - гаркнул курсант. Словно из-под земли появилась низкорослая, неопрятная бабенка, вечно сшивавшаяся в баре и служившая на посылках. - Ласточка, - велел пятикурсник, - вот тебе пиастры, слетай сама знаешь куда, принеси сама знаешь что. Просветлев отечным лицом, бабенка умчалась, топая мужскими ботинками и через десять минут вернулась с двумя флаконами портвейна. Я поглядел на этикетки и затосковал. Но в "Мутном глазе" привередливость была не в чести, и я понадеялся на крепость своего молодого организма. Усатый крепыш налил Ласточке и разрешил оставить сдачу. Принесли чистые стаканы. - Моряки мы или нет? - спросил пятикурсник, с отменной точностью распределяя смертоносную жидкость. - Конечно, моряки! - расчувствовался капитан. По всему было видно, что бойкость усатого ему по душе. - Хорошая лоза, - заметил я, отхлебнув полглотка. Пятикурсник уловил иронию и поглядел неодобрительно. После второго стакана капитан утратил румянец, но сохранил веселость. - Однажды на вахте мне не спалось .., - затянул он, было, песню своей молодости, но одумался и спросил, где гальюн. - Я провожу вас, мастер! - вызвался учтивый крепыш. - Сам дойду! - отрезал мореход, поднялся и, постояв некоторое время, довольно уверенно двинулся в нужном направлении. - Слушай, - наклонился ко мне пятикурсник, - отдай мне этого мастодонта, ставлю коньяк! - Как это, отдай? - изумился я. - Что он, девка, что ли? - Насчет девок это ты хорошо придумал! - обрадовался курсант. - Эт-то надо покумекать! Ну? Коньяк ставлю! - А что же ты ему коньяк не поставил, если он тебе так полюбился? - ехидно спросил я. - Потому, что я умный, - объяснил крепыш, - знаю, что делаю. Я пригляделся и увидел, что он действительно очень умный и наверняка знает, что делает. Но мне тоже хотелось знать. - Говори толком, чего тебе надо? - потребовал я. - Не понимаешь? - искренне удивился он. - Не понимаю. - Это потому, что молодой еще, - снисходительно заметил он, - ну, ладно, не обижайся. У меня через год распределение. Теперь понял? - Понял. Хочешь, чтобы он тебя пристроил на выгодную линию? - Не будет из тебя толку, - он грустно покачал неуставной шевелюрой. - На черта мне сдались все эти ваши линии? Ты слышал, у старца кореш в министерстве! Ну? Если это дело с умом провернуть, можно сесть на знатное место! - А как же море ? - спросил я и тут же понял, что сморозил глупость. - Море, море, море! - пропел он задумчиво. - Ну что, согласен отвалить в сторону? В долгу не останусь! - Да я и так в стороне, - честно признался я. - Это ваши с ним дела. - Правильно! - пятикурсник звякнул о мой стакан. - Твое здоровье! Капитан вернулся. Потом по его стопам сходил я, а когда снова сел за столик, понял, что курсант уже далеко продвинулся. - Встретим вашего друга и сразу закатимся в гости, - вкрадчиво убеждал крепыш. - Слово моряка, мастер, вы не пожалеете о сегодняшнем вечере! - Ты настоящий парень! Мы с тобой еще поплаваем! -капитан уже разговаривал тенором, точно оперный душка. Я не стал дожидаться, когда он доберется до дисканта и откланялся. Через пару лет я наткнулся на фамилию капитана в статье, где разбирались подробности аварии: мой знакомый среди бела дня с полного хода высадил свое судно на маленький островок -тот самый, что я когда-то недрогнувшей рукой срезал с карты. Статья была подписана членом специальной комиссии, и это был бывший крепыш-курсант-пятикурсник. Кстати, коньяк он так и зажилил. Мистика и безобразие!